Автобус №63 подъехал к остановке самого обыкновенного провинциального городка. Рваные поролоновые внутренности сидений, застоявшийся запах дешевого топлива и кондуктор,чья мимика, казалось, забыла свое предназначение...
Тяжелая вибрация, затем пара странных звуков и мы, наконец, трогаемся с места.
По стечению какого-то времени, я раздраженно захлопнул книгу и прислонил голову к окну. Проходит ещё пару скучных минут, как увиденное заставляет меня резко распрямится и широко открыть сонные глаза: с противоположной стороны разбитой асфальтированной дороги огромная яма, тянущаяся вдаль на метров двадцать. В ней виднеются трубы, какие-то устарелые орудия труда и люди, в запачканных оранжевых костюмах. Мужчины и женщины. Мы подъезжаем ближе, и меня бросает в дрожь от выражения усталости и боли на лицах этих, как мне скачало подумалось, рабочих.
Мужичок преклонных лет, сидевший рядом, заметив мой шок, невнятно произнес:
- Ты не местный штоль?
- Что? А. ну да. - немного вздрогнув пробормотал я,- Что здесь происходит? Замена труб?
- Ага. А работу выполняют заключенные.
- КТО?
- Заключенные, ага. У нас и тюрьма местная есть. Ты думал тут все тихо, аж преступников не бывает? Эй неет.
- Это что-то типа каторги?..
- Ага. У нас тут почти всю работу по городу выполняют тюремники.
- Там женщины...
- Бабы штоль? а шо им сделается? убивать, красть могут а трубу поднять не могут? тюю
Я замолчал. Лица этих людей оставались в моей памяти ещё много лет.
Периферийные улочки были на одно лицо, и я чуть не проехал свою остановку. Мне предстояла пешая прогулка длительностью в три часа.

Я остановился перед столбом, на котором была приколочена доска с надписью "Село Н".
Найдя нужный дом, я аккуратно постучался в дверь, которая, казалось, вот-вот отвалится.
Скрип, и передо мной предстала женщина в теле, лет сорока. Румяная и запыхавшаяся.
- Вы Геннадий Гаврилыч?
я кивнул.
- Заходите, заходите. Поди устали с дороги-то.
Я наклонился, дабы не ударится о низкий коридорный потолок, последовал за женщиной. К слову, звали ее Марина Васильевна. Вдова. Мать. Растила сына пяти лет. Недавно в этой и без того несчастной семье случилось горе - ушла из жизни четырех летняя девчушка.

Хозяйка предложила мне сесть и, подойдя к сыну, что-то шепнула на ухо, после чего удалилась на кухню. С первых минут я полюбил этого малыша.
Немного помедлив, мальчуган несмело подошел ко мне и настороженно посмотрел в глаза. Я чувствовал, как его взгляд пробивает меня насквозь. Для столь маленько ребенка, это было очень сильно.
- Меня зовут Савелий, - храбро и резко объявил парниша.
- Очень приятно с тобой познакомиться, меня зовут Гена, - как можно мягче попытался произнести я.
Еще секунд пятнадцать стояла звенящая тишина, после чего я спросил Савельюшку, чем он любит заниматься.
На радость, мы быстро разговорились. Смеялись, как давние приятели. В общем, я сразу как-то завоевал доверие.
Нашу беседу прервала Марина Васильевна, которая поставила на стол банку молока. Савельюшка дернулся и, опережая маму, побежал на кухню. Через пару секунд он нес тарелку с блинами.

Пока мы ужинали, Марина Васильевна рассказывала мне о муже, о его гибели. О дочери.
Савельюшка сидел рядом и кушал, будто ничего не слышит.
Я разговаривал с женщиной еще около часа, после чего она извинилась и удалилась по бытовым делам.
Мальчишка так и молчал. Сидел нам месте и не шелохнулся.
Через пять минут я уж было открыл рот, дабы спросить его о чем-то, но он опередил меня: "Света была самая-самая лучшая сестра на свете", - он опять посмотрел мне в глаза.
Я настолько опешил, что не смог ничего выдавить из себя. Мне стало необычайно горько.
Он начал рассказывать, как они со Светочкой играли, как помогали маме. История за историей.
Мальчик говорил не просто искренне. Он говорил так, словно я слушаю рассказ взрослого человека. Речь, эмоции, интонация - все говорило о внутренней зрелости Савелия.

Вдруг резко потухла лампочка. Савелий сообщил: "У нас часто нелады с электричеством. Мама сейчас принесет свечку". И действительно, через полминуты в комнату зашла Марина с блюдцем и прилепленной к нему свечой. Поставив на стол, она извинилась за временные неудобства. И снова ушла.
Вредная привычка вынуждает меня выйти на улицу. Я позвал Савелия, но тот обещал подождать меня в комнате.

Я всматривался в темное небо и не понимал, почему мир так жесток и несправедлив. Мне сорок три, а я все еще не знаю, как жить. В этот момент я понял, что Савельюшка в свои пять, мудрее меня лет на десять.

Возвращаясь, я застыл в проходе в комнату. Минутная паника овладела моим двигательным, речевым и слуховым аппаратами. Рубашонка на Савелии горела, а мальчишка пыхтя пытался затушить ручками пламя. Я опомнился, подбежал и просунул одну руку между кожей и горящим местом рубахи, а другой бил пламя снаружи.
"Марина!!!" - в панике кричал я, - "Марина!!!"

Эта минута казалась мне вечностью. Я был, будто во сне. Я не знал, что ещё могу сделать. Я не понимал, как могу потушить пламя. Я чувствовал Савельюшку - замечательного и отважного мальчугана, его страх и панику. Я как-будто на секунду оказался в гостях у дядюшки Дьявола.

Прийти в себя я смог, только после мощной струи воды, которою Марина лила сверху из ведра на рубаху, на Савелия и на меня.

Спустя двадцать минут Савелий, свернувшись калачиком, сидел у Марины на коленях. Она обнимала его и шептала: "Все хорошо. Все хорошо..." К большому счастью, у мальчика оказался не сильный ожог.
Шок медленно отпускал меня, и я начинал чувствовать, как моя рука разрывается. Я встал, и отправился в поиске холодильника. Открыв морозилку, я прижал ладонь к корочке льда.
Мои глаза наполнились слезами. Я заплакал. Тихо, но очень сильно.
И это было отнюдь не от физической боли.



Все-таки я ничего не понимаю в этой жизни.